Мы думаем на родном языке или язык диктует нам, как мы думаем?
Вы что-нибудь знаете о теории Сепира—Уорфа? Самое время с ней познакомиться.
Эту теорию довольно часто можно уловить в кино и книгах. Отголосками и намёками в эссе Джорджа Оруэлла «Политика и английский язык», у Роберта Хайнлайна в книге «Чужак в стране чужой» прочесть о том, что «язык определяет сознание», и, наконец, сегодня услышать прямую ссылку на теорию Сепира—Уорфа в кино, например, в «Прибытии» Дени Вильнёва.

Эта гипотеза лингвистической относительности утверждает, что каждый язык (родной язык) определяет картину мира того, кто на нём говорит и думает.

Например, про эскимосов Уорф пишет, что у них есть десятки имён для белого цвета. Вероятно, это идёт от того, что у них есть много разных обозначений снега (который, как мы помним, белый), ибо снег в краях эскимосов очень важный для выживания элемент. Таким образом, то, что мы назовём белым, эскимосы могут назвать разными словами, в зависимости от того, какой это белый. И здесь можно сделать смелый вывод, что это один из тех параметров, которым отличаются наши миры — европейский и эскимосский.

Или, например, есть племя индейцев в северной Америке, для которых радуга состоит всего из трёх цветов. То есть для них существуют только три имени для этих цветов. Только три. Не наши семь или китайские шесть (без зелёного), а всего три. И снова мы можем предположить, что мир в котором живут эти индейцы лишь отчасти схож с нашим.

Из множества таких наблюдений можно осмелиться сделать вывод о том, что мир, в котором мы живём, напрямую зависит от того, на каком языке мы говорим. Какие в нём есть слова, времена, числительные. Именно они определяют, что для нас реально, а чего мы не можем не только увидеть, но даже представить.

Люди живут в языке, который, в свою очередь, определяет всё, что окружает людей.

А это значит, что если мы хотим чего-то достичь, получить, стать в чём-то эффективном — достаточно обрести язык, на котором это возможно. Но об этом в следующий раз ;)